Евгений Евстигнеев. Жить сердцем
Евгений Евстигнеев. Жить сердцем

Великий человек, которому исполнилось бы 92 года, не должен был стать актёром, но стал им не благодаря, а вопреки судьбе

Евгений Евстигнеев родился 9 октября на окраине города Горького, который сегодня называется Нижним Новгородом. Взрослая жизнь началась до несправедливости рано. Он был похож на маму.

Когда ему было 6 лет, не стало отца. А в 17 лет скончался его отчим. С раннего детства Женя мечтал стать музыкантом и виртуозно играл на барабанах, в отсутствии которых он мог барабанить двумя вилками так, что окружающие расплывались в улыбке: «Талант!». Он был действительно талантлив. Самостоятельно овладел гитарой, прекрасно играл на фортепьяно, саксофоне.  

Но в предлагаемых обстоятельствах того времени, в котором он рос рассчитывать на возможность всестороннего творческого развития не приходилось. Чтобы хоть как-то помочь матери, он пошёл в 15 лет на завод, ремонтировал и обеспечивал наладку производственных агрегатов.

От недоедания на заводе многие теряли сознание, но Евстигнеев был молод и не унывал, энергии в те годы было хоть отбавляй. И Евгений создал собственный джаз-бэнд, в котором вместе с ним играли такие же 5 одержимых музыкой ребят. Где играли? В небольшом заводском клубе, администрация которого смотрела сквозь пальцы на то, что с нашей советской, понимаете ли, сцены несётся заокеанская «Серенада солнечной долины».

Это сегодня Нижний Новгород — благоустроенный во всех отношениях и красивый город с почти двумя десятками кинотеатров. А тогда на весь город кинотеатр был один. Показ патриотических советских лент, а-ля «Два бойца» предваряли выступления этого джаз-бэнда Евгения Евстигнеева.

Слесарь Женя и подумать не мог, что одним из зрителей, который оценит талант и артистизм парнишки станет Виталий Лебский. Она работал в Горьковском театральном училище. И не простым педагогом, а директором.

— Да ты, я смотрю, артист, — улыбался Виталий Александрович, глядя на молодого парня с пронзительно голубыми глазами.

— Какой я артист. Я слесарь на заводе, — отмахнулся Женя, смущенно сжимая в руках саксофон.  

— А хочешь учиться на артиста? — щурился Лебский, который прекрасно умел отделять зёрна от плевел и знал, чем талант отличается от бездарности.

— У меня семилетка за плечами…

— Доучишься потом.

— Учебный год ведь в разгаре, — думая, что это какой-то странный розыгрыш говорил Евгений.

— Нагонишь.  

Евстигнеев не поверил своим ушам. Но выучил басню и… рассказал её так, что оказался принят в нижегородскую театральную «альма-матер» без дополнительных экзаменов.

Окончив училище в начале 50-х, Евгений Александрович был распределён в город Владимир, где работал в театре. Но, понимая, что годы идут, а актёр решил штурмовать стены знаменитой школы-студии МХАТ.

Перед прослушиванием Евстигнеев волновался. И вот… на него смотрела комиссия. Женя волновался, как никогда, чувствуя, как сердце вот-вот вырвется из груди. Робея, он начал читать монолог Брута

— Римляне, сограждане, друзья!

Заворожённые огнём в его голубых глазах, легендарные мхатовцы ждали пылкого монолога Брута, но… на сцене царило молчание.

— Извините, забыл, — наконец, произнес Евстигнеев.

И в этой обречённости, в этих поникших вдруг плечах было столько подлинного трагизма, сколько в глазах сыгранного когда-то Евгением Александровичем профессора Плейшнера из «Семнадцати мгновений весны».

Евстигнееву шёл 29-й год на момент поступления этого замечательного актёра в школу-студию МХАТ, именно поэтому мы фактически не видели ни на сцене, ни в кино юного Евстигнеева.

В школе-студии МХАТ, во время исполнения разноплановых ролей в студенческих спектаклях, его талант раскрылся настолько, что Евгения Александровича пригласили остаться на главной театральной площадке Советского Союза, куда буквально грезили попасть любители театра хотя бы однажды, хотя бы в качестве зрителя.

И… он отказался, сделав выбор в пользу дружбы с человеком, которого его связывала впоследствии мистические и судьбоносные нити всю жизнь. То был Олег Николаевич Ефремов, создавший в 1956 году театр «Современник», где уже блистал на сцене еще один замечательный и, увы, недавно ушедший из жизни актёр той славной «старой школы» — Олег Павлович Табаков.

Кино…     

Многомиллионная аудитория в разных странах знает Евстигнеева по тем образам, которые были доступны всем и каждому с появлением телевидения.

Разве не хохотали мы в детстве над сатирической комедией «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён». В этой дебютной картине Элема Климова Евстигнеев сыграл роль эдакого игемона хрущевской эпохи —директора детского лагеря Дынина с его «феноменальными» перлами, в которых легко узнавался сам Никита Сергеевич «Те, которые плавать не умеют, те и не тонут, а тонут совсем другие!».

А подпольный миллионер «Александр Ибн Иванович Корейко» из «Золотого телёнка», который никогда не протянет портсигара, вымучивая папироску и обречён на жалкий удел – всю жизнь таскать с вокзала на вокзал чемодан с десятью миллионами рублей? Можно ли представить в этой роли кого-то кроме Евстигнеева?  

Для многих Евстигнеев — это профессор Плейшнер, человек «на секунду» вырвавшийся из концлагеря, чтобы лихорадочно, судорожно, до спазма в лёгких глотнуть воздуха свободы, опьянеть от него и погибнуть трагически, нелепо, не заметив условного сигнала — цветка в окне конспиративной квартиры в Швейцарии, который русский разведчик успел выставить, когда в его двери постучали агенты СС.

И, конечно, же в середине 80-х Евгений Александрович блестяще сыграл роль профессора Преображенского, этого булгаковского гения, который в ходе, по сути, чудовищного эксперимента по пересадке гипофиза сумел сделать из дворняги человека, но… горько пожалел об этом.

Его последней ролью в кино стала уникальная работа в масштабном проекте «Ермак». В этой многосерийной кинокартине Евгений Александрович блестяще воплотил образ Ивана Грозного. В разгар работы актёр задохнулся от боли, нитроглицерин перестал помогать. И он — человек, который всегда всё держал в себе и не любил ни на что жаловаться! — просит приостановить съемки. Якобы для работы над ролью: «Чтобы… безупречно держать в руках скипетр», — слабо улыбаясь, пояснил он.   

Роль завершить так и не удалось… С театром также пришлось порвать из-за этой сердечной усталости, сменяемой болью, и боли, переходящей в усталость.

К середине 80-х востребованный и любимый всеми советскими зрителями актёр был катастрофически вымотан. Ему пришлось уйти из МХАТа. И случилось это так.

Актёр попросил своего друга, руководителя театра Олега Ефремова, не занимать его временно в репертуаре. Болело сердце, что привело к психологическому надлому.

Однако Ефремов посчитал, что порядок в театре может быть лишь один. Он не захотел исключения относительно одного, пусть даже великого актёра, хотя дружба между ними началась ещё тогда, в 1956 году, когда свои двери «Современник». Уходя из «Современника» во МХАТ, Олег Николаевич увёл вместе с собой во МХАТ и своего главного актёра — Евгения Александровича Евстигнеева. Он доверился ему. Он знал: Ефремов — друг. Друзей не бросают на перепутье. Однако до этого самого момента не полагал, что друзья, занявшие высокие должности, могут меняться.

Выслушав просьбу друга о передышке, Олег Николаевич взял паузу, а затем, поджав губы, затушил сигарету в массивной хрустальной пепельнице, стоявшей на столе в кабинете худрука.

— Устал, Женя? Так иди на пенсию, — наконец, произнёс он.

И Евстигнеев оторопел. Фраза «незаменимых у нас нет», разумеется, была культовой в СССР. Но здесь, во МХАТе, на главной театральной площадке страны опыт, мастерство, талант Евстигнеева вдруг, в одночасье, вдруг оставили его без этой, в общем-то, несущественной поблажки, без права на передышку.

Возраст был, действительно, пенсионный. Но Евстигнеев любил и уважал Ефремова. И не ожидал от него такого предательства. И Евгений Александрович ушёл на пенсию, ходя по инстанциям, где ему четко давали понять, что для бюрократов он вовсе не кумир миллионов, а обычный пенсионер. А исполнилось ему… всего-то шестьдесят.

Обиженный артист не хлопнул дверью, оборвав все концы.  Его по-прежнему видели зрители на сцене МХАТа, куда он приезжал, чтобы доигрывать свои старые роли, в ходе исполнения которых у него частенько под языком лежала таблетка нитроглицерина.

Ему мешало сердце. Оно было рабочим инструментом актёра не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Через него пропускались образы, роли, сцены. Они шли потоком, словно через турбину. И поток этот нескончаемым и безостановочным быть не мог.

Однажды на съемках фильма 1991 года «Ночные забавы» он отказался играть сцену, извинившись перед своими партнёрами и пояснив Валентину Гафту.

— Знаешь, Валя, не могу сегодня сыграть этот эпизод. Там ведь всё через сердце идёт, а я боюсь сегодня его перенапрягать. Болит, сволочь.

На 18 марта 1992 были проданы все билеты на спектакль «Вишневый сад». Накануне отъезда в Лондон он пришел домой, пригласив на домашний актёрский вечер Геннадия Хазанова.

На утро он уезжал в Лондон на операцию к известнейшему врачу. Шутил дома. Разговаривал с сыном Денисом. Но Геннадий Хазанов вспомнил, что на самом деле актёр очень нервничал и очень боялся хирургического вмешательства, всё спрашивая: «Может, как-то обойдётся без этой операции?».

Но его убедили в необходимости «лечь под нож». Надо принять во внимание, что в начале 90-х в России попасть к хирургу, который мастерски оперировал на открытом сердце, было непросто.

Евстигнеева ободрял пример его хорошего товарища — композитора Микаэла Таривердиева, который проучился у Терри Льюиса и говорил, что уже на четвертый день после операции бегал, словно мальчик, и пил виски.

Евгений Евстигнеев улетал 2 марта. Уже вечером он был в Лондоне.  Актёр частенько бывал на гастролях с театром, но… не любил расхаживать по улицам, знакомясь с достопримечательностями городов. Всё чаще находился в отелях.

Лишь поздним вечером 3 марта Ирина Цывина и Евгений отправляются на прогулку. Настроение Евгения Александровича кажется супруге прекрасным. Ей кажется, что у него нет никакого страха. Все его мысли заняты вопросами работы. Ведь в Москве его ждут не только в театре, но и на съемочной площадке.

Накануне операции супруга Евгения Александровича Евстигнеева проснулась, услышав запах дыма. Мужа рядом не было. Он сидел в соседней комнате и был покрыт холодной испариной, выкуривая сигареты одна за другой.

— Всё будет хорошо, - повторял он. — Всё будет хорошо. Она сжала его пальцы. И почувствовала, что они ледяные.

Таким был последний вечер в жизни Евгения Евстигнеева.

А на следующий день Терри Льюис решил ободрить пациента, нервничавшего чрезмерно и придумал замысловатую фразу о том, что никто не будет жить вечно. Нарисовав Евстигнееву его сердце, эскулап, не спеша, начал.

— Ну, что я вам скажу? — бодро произнёс он. — Вы можете сделать эту операцию, а можете ее не сделать. Вы в любом случае умрете. Возможно даже в ходе операции. 

Переводчик из посольства перевёл это дословно. И эта «метафора», которая должна была означать всего лишь бренность и конечность абсолютно любой человеческой жизни произвела на актёра сильнейшее впечатление. Случился сердечный приступ. И он умер после нескольких безуспешных попыток востановить его сердце.

Сердце, через которое было пропущено столько образов и ролей.

Такая история.

Леонид Куравлёв. Как жил такой парень? Далее в рубрике Леонид Куравлёв. Как жил такой парень?По характеру и в обычной жизни актер является полной противоположностью своих кинематографических персонажей

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
История, политика и наука с её дронами-убийцами
Читайте ежедневные материалы на гуманитарные темы. Подпишитесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»